«Над вымыслом слезами обольюсь», — сказал Александр Сергеевич Пушкин. А в нашем спектакле зрителю придется пролить слезы и посмеяться, даже не представляя, вымысел это или правда жизни, — говорит Андрей Афонин, руководитель театра-студии «Круг II». — Все переплетено и все про жизнь — жизнь человека с особенностями развития: в разные эпохи 70-е, 80-е, 90-е, 2000-е; в разных странах — Германии и России; людей разных полов и разных социальных слоев. Что у них общего? Что уникального? Что позади? Что впереди? Наш спектакль об этом — и о том, что каждый человек уникален и каждого можно понять, даже если он говорит на другом языке, или на языке образов, или просто поет свою песню!»

Герд Хартманн, руководитель театра «THIKWA», отмечает: «Наши актеры представляют на сцене необычный взгляд на жизненную реальность, мечты и ожидания с помощью необычных театральных приемов. Это не только особенное театральное переживание, но и инновационный проект, направленный на взаимопонимание между народами и вовлечение людей с ограниченными возможностями в культурный процесс».

Сотрудники Даунсайд Ап, посетив спектакль «BioFiction», делятся своими впечатлениями. Они назвали их «впечатления дилетантов» — впрочем, как раз дилетант, зритель неискушенный, подчас может интуитивно точно уловить суть театрального действа. 

Наталья Грозная, зам. главного редактора журнала «Синдром Дауна. XXI век»:

«Это был настоящий театр, театр как синтетическое искусство. На сцене четыре актрисы из «Круга II» и четыре актера из берлинского театра «THIKWA». Одна из актрис — знакомая нам Алсу, девушка с синдромом Дауна[1]. На трех экранах — сменяющие друг друга картинки: старые фотографии, игрушки, школьная тетрадь, планета — место действия бесконечно разворачивающейся в воображении одного из персонажей истории... Монологи актеров, рассказывающих о себе в детстве — дома и в школе, о своих желаниях и страхах (это же «Био» — биографии, где реальность и воображение — "Фикшн"— неразделимы) сменяются танцем. Пластические действия, отточенные и необычные, сопровождаемые электронной музыкой, столь же необычной и, кажется, абсолютно подходящей действию.

После спектакля было обсуждение, но по горячим следам не до полноценного анализа. Зрители могли говорить о своих эмоциях и ассоциациях, которые отсылали к их детству, к их опыту; по ходу высказываний иногда делались открытия. Вопрос ведущего о том, что важнее в инклюзивном театре: терапевтическое воздействие, социальная сторона или искусство, вызвал желание порассуждать на эту тему. Лично мне близко соображение, высказанное деканом театрального факультета Государственной специализированной академии искусств Игорем Михайловичем Востровым, что переживание важнее работы мысли. Для меня постепенно становился ясным смысл (наверно, один из смыслов) всего, что происходило на сцене: в каждом, кого мы видели, несмотря на совершенно разные обстоятельства жизни и среду, из которой они вышли, в самой глубине находится не просто нежный и уязвимый ребенок, а настоящая сущность человека, которая есть добро. В спектакле никто об этом прямо не говорил — было лишь движение, молчаливое взаимодействие, но чаще просто совместное существование внутри пластической и музыкальной композиции. И это внутреннее понимание у меня родилось раньше мысли, и уж тем более раньше, чем удалось облечь эту мысль в слова. Сейчас бы я, безусловно, на вопрос ведущего ответила, что искусство, художественное воплощение идеи важнее всего. Остальное — социальная роль и терапия — неизменно прилагается". 

Юлия Щербакова, отдел стратегий Даунсайд Ап:

«При обсуждении спектакля зрители коснулись одного момента — кому-то «не хватило финала». Как реплика прозвучало оптимистичное мнение, что четкого финала быть и не должно, потому что «жизнь продолжается». На мой взгляд, концовка оставлена авторами спектакля открытой не случайно, и связано это с большим вопросом, который встает перед каждым ребенком-инвалидом и его семьей после окончания школы: «Что же дальше?» Биологическая жизнь сама по себе не заканчивается, но социальная изоляция становится единственной реальностью для большинства из них. «Зачем меня учили, к чему готовили, если жизнь и все впечатления ограничиваются лишь моей комнатой?» — прочитывается со сцены».